Вспомнилось

Peter Ulrich — Pathways and Dawns (10 августа 1999, Projekt Records)

Бывший барабанщик и перкуссионист Dead Can Dance, участник культового проекта This Mortal Coil, Питер Ульрих начал работу над сольным дебютом ещё в 1990 году, записав в Англии первый материал. Затем наступила долгая пауза — Ульрих вернулся к пластинке только через шесть лет, когда Брендан Перри, его бывший коллега по Dead Can Dance, пригласил его в ирландскую студию Quivvy Church, чтобы завершить запись. Перри не только сыграл на гитаре, колёсной лире и вистле, но и выступил аранжировщиком и продюсером, а Ульрих — человек, привыкший держать ритм за ударной установкой — неожиданно раскрылся как автор мелодий, текстов и вокалист.

Восемь песен пластинки балансируют между этнической арт-поп-музыкой, фолком и эмбиентом. Перкуссия остаётся в центре, задавая медитативные ритуальные паттерны, но голос Ульриха, высокий и пронзительный, ведёт за собой — кто-то сравнил его манеру с Робертом Уайаттом, кто-то услышал в ней отголоски Сида Барретта. Альбом вышел на американском лейбле Projekt, специализировавшемся на этиреальной и готической музыке, а спустя двадцать лет получил первое виниловое переиздание от российского лейбла Infinite Fog Productions.

Мнения критиков разошлись. Одни назвали дебют Ульриха «замечательной коллекцией», которая, оставаясь в эстетике 4AD, сияет внутренней лёгкостью. Другие — например, журнал Alternative Press — выдали самую громкую формулировку: «альбом, который The Beatles могли бы записать, если бы подписались на 4AD вместо Capitol». Но были и сдержанные голоса. Рецензент Exclaim! заметил, что Ульриху неизбежно приходится сравнивать с Dead Can Dance, и в этом сравнении его пластинка уступает эталонным работам группы. Обозреватель Exposé Online признал: «хороший альбом с хорошими идеями, но он не захватывает меня», отметив, что голос Ульриха — «дело вкуса».

«Pathways and Dawns» так и остался единственным сольным альбомом Ульриха в классическом смысле — в 2005 году выйдет «Enter The Mysterium», но это будет уже совсем другая история. А эта пластинка — запись человека, который десять лет носил в себе песни, пока наконец не нашёл для них правильную комнату.

The Pogues — «If I Should Fall from Grace with God»
18 января 1988 года

К началу 1987 года The Pogues уже считались самой взрывоопасной группой Британии: кельтский фолк, сыгранный с панковским остервенением, собирал полные залы, а их лидер Шейн МакГоуэн превращал каждый концерт в рискованное действо с бутылкой в руке. Но между славой и записью третьего альбома лежала пропасть. Два предыдущих релиза закрепили репутацию, но не дали хитов, которые вывели бы группу за пределы клубной сцены. Продюсер Стив Лиллиуайт, приглашённый для работы над новой пластинкой, получил задачу, граничившую с невозможным: укротить хаос, не лишив его огня.

Лиллиуайт к тому времени записал U2 и Simple Minds, и его подход к The Pogues был радикально иным, чем у предшественников. Он потребовал, чтобы группа отказалась от бесконечных джемов и пьяных ночных бдений в студии, настоял на чётком графике и заставил каждого музыканта отвечать за свою партию. Сам МакГоуэн позже признавал, что без этой дисциплины альбом никогда не был бы закончен. Запись проходила в лондонских студиях RAK и The Townhouse, и, по свидетельствам участников, атмосфера там колебалась между казармой и пабом: с одной стороны — метрономная точность Лиллиуайта, с другой — перманентный запах виски и постоянные стычки между музыкантами.

Несмотря на внутренние войны, материал оказался самым разнообразным в истории группы. МакГоуэн и гитарист Филип Шеврон принесли песни, в которых ирландская эмигрантская тоска соседствовала с испанскими ритмами, а политическая ярость — с почти кабацким юмором. Песня о несправедливо осуждённых по делу «Бирмингемской шестёрки» звучала как протестный марш, а рождественский дуэт с Кирсти МакКолл — как пьяная исповедь двух потерянных людей в канун праздника. Сингл «Fairytale of New York» вышел за месяц до альбома, достиг второго места в британском чарте и мгновенно стал классикой — настолько, что десятилетия спустя его продолжают ставить в рождественских плейлистах, не обращая внимания на горечь, зашитую в тексте.

Когда пластинка появилась на прилавках, критики вынесли вердикт, которого группа ждала с первого альбома. NME объявил «If I Should Fall from Grace with God» лучшим альбомом 1988 года. В ретроспективной рецензии AllMusic Стивен Томас Эрлевайн писал: «Это шедевр Pogues — раскидистая, беспорядочная и абсолютно великолепная запись». Альбом поднялся на третью строчку британского хит-парада и стал платиновым, а The Pogues из культовой группы превратились в национальное достояние Ирландии и Британии одновременно.

Успех, впрочем, не принёс успокоения. Уже во время следующего тура зависимость МакГоуэна перестала быть частью имиджа и стала проблемой, которая через три года приведёт к его увольнению. Но именно в этот короткий момент — между хаосом записи и началом распада — The Pogues создали альбом, в котором панк, фолк и тоска по дому слились в единый, неразбавленный поток. Он остался вершиной, на которую группа больше никогда не поднималась, и доказательством того, что самая необузданная энергия, если её правильно записать, может звучать как симфония.

Слуханул для ознакомления пару-тройку песен. Сразу пахнуло вискарём и кабацкой разнузданностью Возьму на заметку))

Emerson, Lake & Palmer — Love Beach (18 ноября 1978, Atlantic Records)

Шестой и последний студийный альбом группы, который до сих пор считается одним из главных провалов в истории прогрессив-рока, записывался летом 1978 года в студии Compass Point на Багамах. Atlantic Records, чьё терпение иссякло после провального Works Volume 2, дала группе ультиматум: либо они делают коммерчески успешную пластинку, либо контракт расторгается. Группа согласилась, но на своих условиях.

Конфликт начался с обложки. Лейбл требовал «пляжной» тематики — название и фото должны были продавать пластинку, а не группу. Грег Лейк наотрез отказался фотографироваться в шортах и в итоге позировал в костюме, стоя на песке, хотя все вокруг были в пляжной одежде. Название Love Beach было придумано либо Карлом Палмером, либо кем-то из лейбла — эта версия так и осталась спорной.

Содержательно альбом поделён на две части: первая сторона была намеренно короткой и поп-ориентированной, вторая — это двадцатиминутная сюита Memoirs of an Officer and a Gentleman. Музыканты понимали, что идут на уступки, но пытались сохранить лицо. Кит Эмерсон позже признавался, что изначально это должен был быть сольный альбом, но продюсер и менеджер отговорили его. Он ненавидел эту пластинку. Лейк тоже в интервью назвал её «концом эры» и «ошибкой».

Реакция критиков была предсказуемо уничтожающей. Rolling Stone назвал Love Beach «последним вздохом группы, которая утратила всякое чувство направления». AllMusic поставил всего две звезды, заявив, что это «практически пародия на всё, что сделало ELP великими». Роберт Кристгау в своей рецензии поставил оценку «С-» и написал, что «всё, что раньше было помпезным, теперь просто глупо». Однако некоторые обозреватели находили и светлые пятна. Один из рецензентов назвал сюиту на второй стороне «странно захватывающей», сравнив её с угасающим закатом группы.

Альбом добрался до 55-го места в США и 48-го в Великобритании — для группы, которая пять лет назад собирала стадионы, это было унизительное падение. И хотя коммерчески он провалился, после распада ELP именно Love Beach стал главной мишенью для критиков, олицетворяя всё, что пошло не так с прогрессивным роком в конце семидесятых.

В 2012 году в интервью журналу Prog Кит Эмерсон попытался дистанцироваться от альбома, заявив, что никогда не хотел его записывать. Карл Палмер в том же разговоре признал, что пластинка стала «началом конца». Love Beach так и остался памятником тому, что случается, когда группа перестаёт верить в свою музыку, но продолжает играть по контракту. В этом смысле он даже честнее многих их альбомов — в нём нет лицемерия. Есть только усталость и деньги.

Алексей, у них и видео очень душевные

https://youtu.be/66quTi26YLY?si=fL5QPaaLo77xSLb_

Bob Dylan — At Budokan (август 1978, Columbia Records / 23 апреля 1979, международный релиз)

К 1978 году Боб Дилан оказался в положении человека, которому срочно нужны были деньги. Только что завершился болезненный развод с Сарой Лоундс, а его четырехчасовой фильм Renaldo and Clara разгромили в пух и прах. Менеджер Джерри Вайнтрауб, выводивший на орбиту Элвиса и Синатру, дал ему простой совет: если хочешь заработать, собери большой сценический спектакль и отправляйся в тур. Дилан послушался и собрал ансамбль из двенадцати человек, включая духовую секцию и троих бэк-вокалистов, одев всех в одинаковые сценические костюмы. Японский промоутер выдвинул единственное условие: играть исключительно хиты.

Запись велась 28 февраля и 1 марта 1978 года в токийском зале Nippon Budokan. Это были четвертое и пятое шоу из восьми, и группа к тому моменту уже чувствовала себя уверенно. Дилан, услышав требование играть проверенные вещи, решил переработать их так, чтобы задействовать весь потенциал своего нового состава. Старые песни обрели новую жизнь: «Shelter from the Storm» превратилась в аптемповую регги, «Girl from the North Country» зазвучала под нежный орган Хаммонда и тенор-саксофон, а «Mr. Tambourine Man» украсила флейта. Это был радикальный пересмотр собственного наследия.

Пластинка вышла двойным альбомом, но реакция критиков оказалась сокрушительной. Дэйв Марш из Rolling Stone назвал его «худшим альбомом Дилана с таким огромным отрывом, что это трудно осознать». Роберт Кристгау поставил альбому C+. Альбом обвиняли в том, что он звучит «гладко», «стерильно» и напоминает концерт в лас-вегасском зале. Даже сам факт его существования воспринимался как предательство.

Однако нашлись и те, кто увидел в этом нечто иное. Джанет Маслин в Rolling Stone назвала пластинку «шоком, святотатством и неожиданно игривым изобилием». По ее словам, новые версии освобождали Дилана от груза оригиналов — «какими бы долговечными и прекрасными они ни были, они представляют собой ужасное бремя». Она отмечала, что его талант изменился, стал «более гибким, менее упрямым, более музыкальным». Время показало, что Маслин была права. Спустя десятилетия альбом пересмотрели, а полное собрание концертов, выпущенное в 2023 году, получило 79 баллов на Metacritic. Сам Дилан не раз переосмыслял свои старые песни на сцене, но именно здесь он сделал это впервые — и с удивительной смелостью.

James Taylor — «Sweet Baby James»
Февраль 1970 года

В конце шестидесятых Джеймс Тейлор был двадцатилетним наркоманом с проваленным дебютом и репутацией человека, который вот-вот умрёт. Его первый альбом, выпущенный на Apple Records, прошёл незамеченным, а сам Тейлор к тому моменту уже успел побывать в психиатрической клинике и на героиновой игле. Он переехал в Лос-Анджелес, где его подобрал Питер Эшер — бывший участник дуэта Peter & Gordon, ставший менеджером и продюсером. Эшер привёл Тейлора на Warner Bros., выбил контракт и арендовал Sunset Sound, чтобы записать пластинку, которую никто не ждал. В студии Тейлор сидел с акустической гитарой, дрожащими руками и голосом, звучавшим как шёпот человека, который слишком много раз просыпался в холодном поту. Результатом стал альбом, изменивший правила игры.

Главная вещь пластинки, «Fire and Rain», была не просто песней, а документом. Тейлор написал её о самоубийстве подруги детства Сюзанны Шнурр и о собственном отчаянии, накрывшем его в лондонской квартире, где он сидел на полу, не в силах подняться. Он пел об этом без метафор — так прямо, что радиостанции поначалу терялись, ставить ли такое в эфир. Публика, уставшая от кислотных экспериментов и политических лозунгов, услышала в этом голос, который не обвинял, а признавался. Песня попала в топ-3 американского чарта и сделала Тейлора звездой, но сам он, по собственному признанию, ещё долго не мог поверить, что его исповедь кому-то нужна.

Альбом вышел в феврале 1970-го и стал первым крупным успехом для жанра, который ещё не успели назвать «singer-songwriter». Критик Джон Ландау в рецензии для Rolling Stone написал: «Тейлор поёт так, словно разговаривает с самим собой, и это доверие невозможно подделать». Позднее Стивен Томас Эрлевайн из AllMusic охарактеризовал «Sweet Baby James» как «альбом, который утвердил Джеймса Тейлора как главную силу в популярной музыке, продемонстрировав его тёплый, успокаивающий голос и интроспективное сочинительство». Даже Роберт Кристгау, обычно скупой на похвалы, поставил пластинке B+ и заметил, что «его песни тихи и красивы, и он поёт их тихо и красиво».

За первые два года было продано более трёх миллионов копий — цифра, немыслимая для акустического альбома в эпоху электрического рока. Warner Bros., до того не знавшая, что делать с фолк-исполнителями, внезапно обнаружила в каталоге нового титана. Тейлор, в свою очередь, получил то, чего не ждал: не просто славу, а статус голоса поколения, которое устало кричать. Он стал первым из череды исповедальных авторов — Кэрол Кинг, Джони Митчелл, Кэт Стивенс, — которые в начале семидесятых вытеснили громкие группы с первых строчек. «Sweet Baby James» остался их общим знаменем: тихим, хрупким и на удивление прочным.