Шикарный альбом.На мой взгляд гораздо интереснее Ночи в опере...

А мне они оба. Не очень...))

Хотел продолжить Зодиаком, а потом подумал, что Арсенал ведь неплохо подходит. "Второе дыхание", "Созвездие Льва"...чем не космические темы.

1989 год. The Cure только что отыграли мировой тур в поддержку двойного альбома Kiss Me, Kiss Me, Kiss Me — самого коммерчески успешного в их карьере до того момента. Роберт Смит — уставший, в депрессии, с отвращением к славе и приближающимся 30-летием. Лейбл Fiction Records в панике: после поп-хитов «Just Like Heaven» и «Why Can't I Be You?» Смит объявляет, что хочет записать «депрессивный альбом». Менеджмент называет это «коммерческим самоубийством». Смиту всё равно. Он готов записываться соло, если группа не примет его мрачный материал. Группа принимает. И это становится их шедевром.
Зима 1988–1989. Группа арендует Hook End Manor в Оксфордшире — старинный особняк с историей. Туда же привозят мобильную студию. Продюсер — Дэвид М. Аллен (The Human League, Sisters of Mercy), который работает со Смитом в со-продюсерах. До начала сессий группа набросала более 30 демо.

Атмосфера в студии — мрачная. Смит вернулся к галлюциногенам. На стене висит газетная вырезка о двух новозеландских подростках, покончивших с собой под музыку The Cure. Клавишник Роджер О'Доннелл позже вспоминал, что идеи других участников «в основном не приветствовались».
Кульминация: после окончания сведения из группы увольняют Лола Толхерста — сооснователя The Cure, человека, который был с Робертом с самого начала. Причина — алкоголизм, сделавший его участие невозможным. Толхерст безуспешно пытался через суд добиться компенсации и признания того, что он участвовал в написании песен. Суд он проиграл.
Disintegration звучит как возвращение в 1982 год — к Pornography — но с одним отличием: в Pornography была ярость, здесь же только безысходность. Слои синтезаторов, том-томы Бориса Уильямса, бас Саймона Гэллапа, гитара Порла Томпсона и голос Смита — от шёпота до крика.

Альбом открывается «Plainsong» — колокола, холодные синтезаторы и первые слова: «I think it's dark and it looks like rain». За 71 минуту группа проходит через одержимость, отчаяние, страх потери и любовь.

И в этом мраке неожиданно рождается «Lovesong» — единственный свет в конце тоннеля. Смит написал её для своей невесты Мэри Пул как свадебный подарок. Простая, почти поп-мелодия, прямой текст: «Whenever I'm alone with you, you make me feel like I'm home again». В интервью Смит признался: «Это открытое проявление эмоций. Мне потребовалось десять лет, чтобы почувствовать себя комфортно, исполняя такую откровенную любовную песню». Ирония: самая светлая песня на самом мрачном альбоме The Cure стала их самым большим хитом в США — №2 в Billboard Hot 100.
Художник — Энди Велла, работавший с группой с 1980-х. Обложка представляет собой тёмное, текстурированное изображение с оттенками синего и чёрного. Но есть и другая версия: крупный план лица Роберта Смита, смотрящего вверх, с размытыми чертами. Велла позже рассказывал, что группа долго спорила, стоит ли вообще помещать на обложку лицо Смита — до этого обложки The Cure были строго абстрактными. Решились. И не прогадали.
В 1989 году отзывы были сдержанными. Rolling Stone назвал альбом «чрезмерным и самовлюблённым». NME и Melody Maker похвалили возвращение к мраку, но посетовали на отсутствие хитов (ирония, учитывая, что «Lovesong» стал их главным американским синглом).

С годами оценки пересмотрены кардинально:

· Rolling Stone (2020) поставил альбом на 116-е место в списке 500 величайших альбомов всех времён.
· Pitchfork: назвал его «вершиной готик-рока» и «одним из самых красивых записей о распаде».
· The Quietus (2010): «После 1989 года The Cure уже не были прежними. И мы тоже. Но Disintegration — это тот альбом, который можно слушать спустя 21 год без смущения и с огромным bittersweet удовольствием».
· Louder Sound: Смит сам признал, что Pornography, Disintegration и Bloodflowers — его «тёмная трилогия».
Disintegration — не просто альбом. Это документ человека, который боялся своего тридцатилетия, боялся, что его лучшие годы позади, и решил записать «ultimate record» перед тем, как, возможно, всё прекратить. Вместо этого он создал пластинку, которая разошлась тиражом более 3 миллионов копий, стала самой продаваемой в истории группы и превратила The Cure из культовых героев в стадионных монстров. Это музыка для тех, кто чувствует слишком много. И не знает, что с этим делать. Семьдесят одна минута абсолютного, беззастенчивого, прекрасного распада.

Это по сути альбом the Answer, с одним изменением. На гитаре Питеру Барденсу помогает его друг, тоже Питер – Грин. Барабанит Редж Айседор. Во всех отношениях приятный барденовский прогровый альбом до эпохи Camel.





Ну и анонс на оборотке в машинном переводе от автора диска

Последний альбом, где Питер Грин самостоятельно писал песни. Тут же отметились и Питер Барденс, и Сноуи Уайт, и Редж Айседор...

2011 год. Электронная музыка переживает бум дабстепа и возвращения «умного» техно. На этом фоне появляется 21-летний студент Брауновского университета, который заявляет: его альбом — это «танцевальная пластинка, под которую нельзя танцевать». Лейбл Circus Company, известный экспериментальным хаусом, рискует. Продюсеры старой школы крутят пальцем у виска. Но именно Space Is Only Noise становится одним из самых влиятельных электронных дебютов десятилетия.
Альбом записывался в течение нескольких лет — Хаар копил материал, переписывал, выбрасывал и возвращался. Точная студия неизвестна: большая часть сделана дома, в спальне, на портативном оборудовании. Продюсер — сам Хаар. Никаких приглашённых звёзд, только он, его голос, найденные звуки и несколько инструментов.
Space Is Only Noise — это 46 минут музыки, которая не подчиняется жанрам. Лоу-файный шёпот Хаара, пианино с налётом винилового потрескивания, полевые записи (дети смеются, плещется вода, уличный шум), клавишные, гитары — и редкие, почти стесняющиеся биты. BPM редко поднимается выше 110. «Это похоже на странный даунтемпо-сет, под который никто не будет танцевать», — писал Resident Advisor.
Хаар называл свои главные влияния: минималист Эрик Сати и эфиопский джазмен Мулату Астатке. От первого — любовь к тишине и паузам, от второго — меланхоличная, зацикленная мелодика.
На Metacritic у альбома 86 баллов из 100 на основе 15 рецензий — статус «universal acclaim».

· Pitchfork (8.4/10, Best New Music): «Странная и чудесная пластинка. Хаар делает музыку, которая оседает легко, но не выветривается».
· Resident Advisor (4.5/5): «Уберите любой трек, переставьте последовательность — и альбом рассыплется, как плохо перемонтированный фильм. Space Is Only Noise — это цельное высказывание».
· The Guardian (4/5): Михаэль Крагг назвал альбом «нелепо претенциозным и нетанцевальным» — но признал, что это неважно.
· Clash (9/10): «Альбом, который дышит там, где другие задыхаются».
· Tiny Mix Tapes: назвал пластинку «типично студенческой — озабоченной теорией, антиистеблишментной и немного неуклюже серьёзной».
· PopMatters (9/10): «Электронный альбом с эмоциями — редкое сочетание».

Разногласия были, но все сходились в одном: Хаар — не копирует Вильялобоса и не пытается быть «умным». Он просто делает музыку, которая звучит как ничья больше.
https://music.yandex.ru/album/488078?re ... =copy_link

Chicago VI — поворотный момент. Это пластинка, где группа сдалась: не джазу, не длинным сюитам, не экспериментам. Они приняли правила мейнстрима — и выиграли в чартах, но проиграли в глазах критиков и части своих же фанатов. И всё же здесь есть несколько великих песен, живущих на радио до сих пор. Это не лучший альбом Chicago, но один из самых важных для понимания их пути: от авангардной рок-машины 60-х к королям софт-рока 70-х.

Япония. Лучше немца,но сравнить бы со шведским прессом...

дмитрий, поверь, в поларе нет ничего волшебного был у меня английский Album, однозначно луче чем поларовский (махнул не глядя)), какой то из последних тоже на поларе, но ничего выдающегося,так, что если нравится японец, можно узпакоится

1985 год. Queen — величайшая рок-группа планеты. Стадионы, королевские особы, «Radio Ga Ga» и легендарное выступление в Рио на полмиллиона человек. Фредди Меркьюри — не просто фронтмен, а божество, чей образ давно перерос музыку. И именно в этот момент, на пике всего, он делает то, что коммерческий здравый смысл называет безумием: уходит в сольное плавание.

«У меня было много идей, которые рвались наружу, и много музыкальных территорий, которые я хотел исследовать, но действительно не мог сделать в рамках Queen», — объяснял Меркьюри .

Фактически, к 1983 году у Фредди скопился ворох материала, который не вписывался в формат «гитара-бас-барабаны». Пока Queen брали паузу после тура в поддержку The Works, он уединился в Мюнхене, чтобы записать то, что позже назовёт «очень личным альбомом» . Это не сайд-проект и не спин-офф. Это Фредди без тормозов.
Работа над Mr. Bad Guy заняла почти два года — с начала 1983 до января 1985-го . Основной базой стала Musicland Studios в Мюнхене — та же студия, где Queen записывали The Game, Hot Space и The Works . Продюсером выступил Райнхольд Мак (Mack) — немецкий инженер, работавший с Queen ещё с 1980 года и прекрасно понимавший, как дать Фредди творческую свободу .

Главное отличие от Queen — Меркьюри сознательно не позвал ни Брайана Мэя, ни Роджера Тейлора, ни Джона Дикона . Вместо них — сессионная команда:

· Фред Мэндел (клавишные, гитара) — гастрольный клавишник Queen, работавший также с Элтоном Джоном и Supertramp;
· Пол Винсент (соло-гитара);
· Курт Кресс (ударные);
· Стефан Висснет (бас) .

Сам Фредди играл на фортепиано и синтезаторах .
Атмосфера в студии была принципиально иной. Если в Queen каждый участник боролся за свои партии, то здесь Мак вспоминал: «Кроме Фредди, эти песни никто не трогал. Я не пытался вносить новые идеи — зачем? Это было бы как пририсовать нос картине Рембрандта» .

Единственная песня, где появился настоящий оркестр, — заглавный трек «Mr. Bad Guy». Фредди пригласил Мюнхенский филармонический оркестр и дал им инструкцию: «Сыграйте все ноты, которые вы никогда в жизни не играли». Оркестр «сошёл с ума», а результат Меркьюри назвал «очень помпезным, очень грандиозным и очень моим» .
Забудьте всё, что вы знаете о Queen. Mr. Bad Guy — это не рок-опера, не хард-рок и не баллады с гитарными соло Брайана Мэя. Это диско, синтезаторная поп-музыка и данс-поп начала 80-х .

Влияние Мюнхена — города, где Фредди проводил ночи в гей-клубах и дискотеках — слышно в каждой ноте . Драм-машины, секвенсоры, щедрые синтезаторные подложки, «пульсирующие» басовые линии. Критики позже назовут этот звук «китчевым» и «перегруженным аранжировками» , но в 1985 году это был сознательный шаг в сторону от Queen.
«Living on My Own» — хроника мюнхенской клубной жизни с безумной скэт-вокальной акробатикой и текстом о вечеринках в собственной гостиной. «I Was Born to Love You» — четырёхдольный диско-гимн с фортепианным риффом, который невозможно не напевать . «Made in Heaven» — эпическая, почти религиозная баллада с фортепиано, которая позже станет заглавным треком посмертного альбома Queen . «Man Made Paradise» — песня, которую Queen отвергли для The Works, заканчивается оперной вокальной партией, напрямую предвосхищающей Barcelona .
И есть «There Must Be More to Life Than This» — песня, которую Фредди записал дуэтом с Майклом Джексоном в начале 80-х. Сингл так и не вышел (по слухам, из-за того, что Джексон привёл в студию ламу, и Фредди это взбесило), и на Mr. Bad Guy попала сольная версия .
Критики растерялись. Фанаты Queen — тем более. Где гитары? Где мощь? Почему Фредди поёт под драм-машину?

Virgin Radio France позже напишет: «Слишком попсово? Слишком гейско? Слишком эксцентрично? Возможно. Альбом не нашёл свою аудиторию… по крайней мере, не сразу» .
Mr. Bad Guy — не альбом-шедевр. Он китчевый, перегруженный, иногда откровенно наивный. Но это единственная возможность услышать Фредди Меркьюри таким, каким он был за закрытыми дверями: без Брайана Мэя, без стадионов, без короны. Просто голос, синтезаторы и полное право на ошибку. Сегодня, спустя 40 лет, этот альбом звучит как документ человека, который осмелился быть уязвимым в момент, когда весь мир требовал от него величия.

«Я вложил в Mr. Bad Guy всё своё сердце и душу. Это очень искренний альбом» .
И это правда.

Matmos — Regards/Ukłony dla Bogusław Schaeffer
Балтиморский электронный дуэт Matmos (М. Шмидт и Дрю Дэниел) за два десятилетия выпустил 12 студийных альбомов, прославившись записью семплов на материале хирургических операций, крабов и собственных волос. Их 13-я работа — кинетический портрет Богуслава Шеффера, фигуры культовой в Польше, но почти не известной за её пределами.

Шеффер (1929–2019) — композитор, теоретик музыки, драматург, график, один из пионеров польской электронной музыки. В 1960–70-х он экспериментировал в легендарной Студии экспериментальной музыки Польского радио — там же, где и Кшиштоф Пендерецкий. Именно Шефферу мы обязаны термином «музыка дождя» — метафорой случайной организации звука.

Идея альбома принадлежит Институту Адама Мицкевича в Варшаве. Matmos получили доступ ко всему архиву Шеффера с условием: не ремикшировать, а пересобрать. Не «исполнять», а «играть с» оригиналом. Они взяли фрагменты, написанные для магнитофонной ленты в 1960-х и 70-х, и сконструировали из них восемь совершенно новых треков, которые «пульсируют чуждой жизнью».
Matmos нарезали плёнку на тысячи фрагментов, перемонтировали её, добавили немного собственной электроники, бас-гитары, синтезаторов. В некоторых треках звучит ирландская арфа.
Альбом звучит так, будто ленту 1960-х годов пустили через современный цифровой мясорубку, но не растеряли душу оригинала. Где-то — глитч, где-то — гипнотический ритм. «Flashcube Fog Wares» — пульсирующий эмбиент. «Few, Far Chaos Bugles» — фрагменты духовых, нарезанные так, что они напоминают поломанный оркестр. В целом альбом создаёт образ того, как «утопическая польская авангардная сцена 1960-х смотрит на современный дистопичный момент из далёкого прошлого».
Альбом получил высокие оценки. Pitchfork (7.5) назвал его «игривым фьюжном электроакустической музыки и электронного попа», а самого Шеффера — «польским волшебником, заслуживающим повторного открытия». The Quietus сообщил, что Matmos «взялись за материал с головой», а Treble Zine описал пластинку как «простой, но увлекательный портрет композитора». Рецензенты сошлись во мнении, что дуэту удалось сделать архаичные звуки живыми и актуальными.
Regards/Ukłony dla Bogusław Schaeffer — не архивный релиз и не ремикс-альбом. Это мост между двумя эпохами, построенный человеком, который при жизни оставался почти невидимым за железным занавесом. Matmos не реконструируют Шеффера — они спорят с ним, но спорят на его поле. И эта пластинка — лучшая инвестиция в то, чтобы имя польского композитора наконец запомнили.