Paul McCartney and Wings — Band on the Run (30 ноября 1973 в Великобритании, 5 декабря 1973 в США, Apple Records)

К 1973 году Пол Маккартни был человеком, которому нужно было доказать всё заново. Три года после распада The Beatles он выпустил четыре альбома, и каждый из них критики встречали с плохо скрываемым презрением: «легковесный», «необязательный», «контролирующий всё до мелочей поп-ремесленник». Он продавал миллионы копий, но репутация «бывшего битла, который делает музыку для лифтов» прилипла к нему намертво. Линда Маккартни позже вспоминала его слова: «Я должен это сделать — либо я сдаюсь и перерезаю себе горло, либо возвращаю свою магию». Именно с этим настроением он решил записать альбом не в Лондоне, а в Лагосе, в Нигерии.

Идея была простой и почти самоубийственной. EMI имела студию в Лагосе, и Маккартни, уставший от британской налоговой службы, папарацци и судебных тяжб с The Beatles, выбрал её, потому что хотел экзотики. Он представлял себе запись на берегу океана, с солнцем и местными музыкантами. Реальность оказалась иной. За неделю до вылета, во время репетиций на шотландской ферме, гитарист Генри Маккалоу поссорился с Маккартни и ушёл. Барабанщик Денни Сейвелл последовал за ним через неделю, за ночь до вылета в Африку. У группы не было времени искать замену. Wings превратились в трио: Пол, Линда и гитарист Денни Лейн.

То, что произошло дальше, звучит как сценарий плохого фильма. Студия EMI в пригороде Апапа оказалась полуразрушенной: микрофоны валялись в шкафу, пульт был неисправен, акустических панелей не было вовсе. Инженер Джефф Эмерик, работавший с The Beatles, пытался собрать из этого хлама работающее оборудование. Самолёт, на котором они летели, едва не промахнулся мимо взлётно-посадочной полосы, скрытой в джунглях. А однажды вечером Пол и Линда решили прогуляться по городу, проигнорировав предупреждения местных. Из остановившейся машины выскочили пятеро, и под ножом у них отобрали сумку, в которой лежали тексты песен и демо-кассеты. Всё, что уже было записано, пришлось восстанавливать по памяти.

Добавьте к этому обвинения в колониализме со стороны Фелы Кути, который по радио заявил, что Маккартни приехал «эксплуатировать и красть» африканскую музыку. Маккартни, чтобы не раздувать конфликт, отказался от помощи местных музыкантов и запретил себе использовать африканские мотивы. А ещё был случай, когда он рухнул в студии, не в силах вздохнуть. Врачи сначала заподозрили сердечный приступ, но позже диагностировали бронхиальный спазм от чрезмерного курения.

В этих условиях Маккартни сделал то, что делал в своих сольных альбомах: он сыграл почти всё сам. Бас, барабаны, перкуссия, большинство гитарных партий — всё это его руки. Линда играла на клавишных, Лейн — на гитаре и пел. Это был не творческий выбор, а вынужденная необходимость. Но именно эта необходимость и спасла альбом. Маккартни, лишённый привычной поддержки, звучал не как поп-звезда, окружённая сессионными музыкантами, а как человек, который отчаянно пытается доказать, что он всё ещё умеет играть рок-н-ролл.

Критики на выходе, вопреки ожиданиям, притихли. Джон Ландау в Rolling Stone назвал пластинку «лучшей записью, которую бывший битл выпустил на сегодняшний день», и это было сказано в тот момент, когда за спиной Маккартни были «Ram» и «Red Rose Speedway». Роберт Кристгау, который никогда не отличался снисходительностью, поставил альбому C+ и написал: «Поначалу я недооценивал то, что многие считают определяющим пост-битловским высказыванием Маккартни, но не настолько, насколько его поклонники переоценивают». Он признал, что это «облегчение после капризов Wild Life и Red Rose Speedway», и что большинство первого альбома «звучит достаточно мелодично», но отказался называть это шедевром.

Спустя десятилетия тон изменился. Uncut дал пять звёзд и написал: «Band on the Run по-прежнему величественный, за его мелодии, изобретательность и чистую уверенность… Подлинно великий». Mojo отметил «некоторые из самых ловких поп-созданий Маккартни». Loudersound сформулировал главную мысль точнее всех: «Это разгорячённое исполнение — человек, полный решимости доказать всем, что они ошибаются». Pitchfork в рецензии к 50-летию альбома написал, что эта пластинка «отполировала критическую репутацию Маккартни после распада The Beatles, восстановив его как силу, с которой нужно считаться».

Сам Маккартни позже отказывался принимать романтическую версию событий. «Когда мы вернулись из Лагоса после нескольких драм, люди говорили: „А, из невзгод родился прекрасный альбом“. Мне не нравится эта теория. Я ненавижу идею, что нужно потеть и страдать, чтобы создать что-то хорошее». Но именно это и произошло. «Band on the Run» стал не просто альбомом, а доказательством. Человек, которого списали со счетов как «бывшего битла, делающего лёгкую музыку», отправился в страну, где его обокрали, унизили и едва не убили, и записал пластинку, которая возглавила чарты по обе стороны Атлантики и осталась самым успешным альбомом в его пост-битловской карьере. Это не была магия. Это была злость, помноженная на талант, и этого оказалось достаточно.

Sonic Youth — Goo (26 июня 1990, DGC Records)

К 1990 году Sonic Youth оказались в положении, которое для группы, выросшей в нью-йоркском андеграунде, было сродни предательству. После триумфа «Daydream Nation» они подписали контракт с Geffen Records — мейджором, который дал им 300 тысяч долларов и полную творческую свободу, но вместе с этим и ярлык «группы, которая продалась». «Goo» стал их ответом на этот ярлык, и ответом настолько громким, что он до сих пор отдаётся эхом.

Запись проходила в марте и апреле 1990 года в нью-йоркских студиях Sorcerer Sound и Greene St. Recording. Продюсерами выступили сами Sonic Youth, а также Ник Сансано, работавший над «Daydream Nation», и Рон Сент-Джермейн, которого группа пригласила для сведения после увольнения Сансано. Впервые в карьере у них был бюджет, о котором раньше можно было только мечтать, и они использовали его не для полировки звука, а для его утяжеления. Ли Ран[альдо] позже вспоминал: «Мы делали кучу и кучу наложений». Это был не тот случай, когда группа шла на компромисс с мейджором — это был случай, когда группа использовала деньги мейджора, чтобы звучать ещё более непримиримо.

Главное отличие «Goo» от предшественника было не в звуке, а в фокусе. Если «Daydream Nation» был эпическим, почти космическим полотном, то здесь песни стали короче, мелодичнее и, как ни странно, доступнее — но эта доступность была ловушкой. За мелодичными хуками скрывались тексты о серийных убийцах, анорексии и насилии. «Kool Thing» с гостевым участием Чака Ди из Public Enemy стал их самым близким к мейнстриму треком и первым настоящим хитом на альтернативном радио, но его успех был не компромиссом, а насмешкой над самой идеей хита. Как сформулировал Pitchfork, «Goo не был их лучшим альбомом, но он был их поп-альбомом» — и в этой формулировке больше иронии, чем комплимента.

Реакция критиков на выходе была полярной, но почти все сходились в одном: группа не предала себя. Дэвид Фрике в Rolling Stone поставил максимальные пять звёзд и написал, что «Goo, мейджор-лейбловское „привет“ бывших инди-богов гитарного изнасилования Sonic Youth, чёрт возьми, почти музыкален по их меркам — блестящее, расширенное эссе в утончённом примитивизме, которое ловко примиряет структурные условности рока с двумя страстями группы: насильственной тональной эластичностью и гаражно-панковским холокостом». Он также отметил, что «в этот раз группа не разлюбила коррозию, а просто нашла новую силу в связности».

AllMusic был куда сдержаннее. Джейсон Анкени признал, что «любые сомнения в продолжающейся актуальности Sonic Youth после их прыжка в мейджор-статус были быстро развеяны Goo», но тут же добавил, что альбом «бледнеет в тени своего предшественника» и «отнюдь не является продажей», однако «ему не хватает связности и силы лучших работ группы, и возможность яростно потрясти клетку мейнстрима ускользает». Entertainment Weekly поставил оценку B и отметил, что музыка «движется от пышных, воздушных аккордов к зверским мощным риффам — щетинистому звуку рока будущего», но при этом «музыка продолжает напрягаться в поисках смыслов, которые больше, чем может вместить структура поп-песни».

Спустя десятилетия тон сместился в сторону признания исторической значимости. Pitchfork в рецензии на делюксовое переиздание 2005 года назвал «Goo» альбомом, который «навсегда отметил рок-н-ролл минорными панихидами и поп-песнями, смазанными дисторшном». В 2003 году Pitchfork поставил его на 82-е место в списке лучших альбомов девяностых. В 2020 году Rolling Stone поместил «Goo» на 358-е место в списке 500 величайших альбомов всех времён. И это признание показательно: альбом, который в момент выхода казался компромиссом, со временем стал восприниматься как точка, где андеграунд официально вошёл в мейнстрим — не для того, чтобы раствориться в нём, а для того, чтобы его перекроить.

Коммерчески «Goo» стал их самым успешным альбомом на тот момент: 96-е место в Billboard 200. Это не был стадионный триумф, но для группы, которая ещё недавно играла в клубах, это был прорыв. Сингл «Kool Thing» добрался до седьмого места в чарте Modern Rock Tracks, и его ротация на альтернативном радио открыла Sonic Youth для аудитории, которая раньше о них только слышала. Но главное было не в цифрах. «Goo» доказал, что можно подписать контракт с мейджором и не потерять себя. И в этом смысле он стал не просто альбомом, а прецедентом — той дверью, через которую в девяностые хлынули Nirvana, Pearl Jam и весь альтернативный рок. Sonic Youth не продались. Они продали мейджору свою версию андеграунда, и мейджор купил её, не сразу поняв, что именно ему продали.