Paul McCartney and Wings — Band on the Run (30 ноября 1973 в Великобритании, 5 декабря 1973 в США, Apple Records)

К 1973 году Пол Маккартни был человеком, которому нужно было доказать всё заново. Три года после распада The Beatles он выпустил четыре альбома, и каждый из них критики встречали с плохо скрываемым презрением: «легковесный», «необязательный», «контролирующий всё до мелочей поп-ремесленник». Он продавал миллионы копий, но репутация «бывшего битла, который делает музыку для лифтов» прилипла к нему намертво. Линда Маккартни позже вспоминала его слова: «Я должен это сделать — либо я сдаюсь и перерезаю себе горло, либо возвращаю свою магию». Именно с этим настроением он решил записать альбом не в Лондоне, а в Лагосе, в Нигерии.

Идея была простой и почти самоубийственной. EMI имела студию в Лагосе, и Маккартни, уставший от британской налоговой службы, папарацци и судебных тяжб с The Beatles, выбрал её, потому что хотел экзотики. Он представлял себе запись на берегу океана, с солнцем и местными музыкантами. Реальность оказалась иной. За неделю до вылета, во время репетиций на шотландской ферме, гитарист Генри Маккалоу поссорился с Маккартни и ушёл. Барабанщик Денни Сейвелл последовал за ним через неделю, за ночь до вылета в Африку. У группы не было времени искать замену. Wings превратились в трио: Пол, Линда и гитарист Денни Лейн.

То, что произошло дальше, звучит как сценарий плохого фильма. Студия EMI в пригороде Апапа оказалась полуразрушенной: микрофоны валялись в шкафу, пульт был неисправен, акустических панелей не было вовсе. Инженер Джефф Эмерик, работавший с The Beatles, пытался собрать из этого хлама работающее оборудование. Самолёт, на котором они летели, едва не промахнулся мимо взлётно-посадочной полосы, скрытой в джунглях. А однажды вечером Пол и Линда решили прогуляться по городу, проигнорировав предупреждения местных. Из остановившейся машины выскочили пятеро, и под ножом у них отобрали сумку, в которой лежали тексты песен и демо-кассеты. Всё, что уже было записано, пришлось восстанавливать по памяти.

Добавьте к этому обвинения в колониализме со стороны Фелы Кути, который по радио заявил, что Маккартни приехал «эксплуатировать и красть» африканскую музыку. Маккартни, чтобы не раздувать конфликт, отказался от помощи местных музыкантов и запретил себе использовать африканские мотивы. А ещё был случай, когда он рухнул в студии, не в силах вздохнуть. Врачи сначала заподозрили сердечный приступ, но позже диагностировали бронхиальный спазм от чрезмерного курения.

В этих условиях Маккартни сделал то, что делал в своих сольных альбомах: он сыграл почти всё сам. Бас, барабаны, перкуссия, большинство гитарных партий — всё это его руки. Линда играла на клавишных, Лейн — на гитаре и пел. Это был не творческий выбор, а вынужденная необходимость. Но именно эта необходимость и спасла альбом. Маккартни, лишённый привычной поддержки, звучал не как поп-звезда, окружённая сессионными музыкантами, а как человек, который отчаянно пытается доказать, что он всё ещё умеет играть рок-н-ролл.

Критики на выходе, вопреки ожиданиям, притихли. Джон Ландау в Rolling Stone назвал пластинку «лучшей записью, которую бывший битл выпустил на сегодняшний день», и это было сказано в тот момент, когда за спиной Маккартни были «Ram» и «Red Rose Speedway». Роберт Кристгау, который никогда не отличался снисходительностью, поставил альбому C+ и написал: «Поначалу я недооценивал то, что многие считают определяющим пост-битловским высказыванием Маккартни, но не настолько, насколько его поклонники переоценивают». Он признал, что это «облегчение после капризов Wild Life и Red Rose Speedway», и что большинство первого альбома «звучит достаточно мелодично», но отказался называть это шедевром.

Спустя десятилетия тон изменился. Uncut дал пять звёзд и написал: «Band on the Run по-прежнему величественный, за его мелодии, изобретательность и чистую уверенность… Подлинно великий». Mojo отметил «некоторые из самых ловких поп-созданий Маккартни». Loudersound сформулировал главную мысль точнее всех: «Это разгорячённое исполнение — человек, полный решимости доказать всем, что они ошибаются». Pitchfork в рецензии к 50-летию альбома написал, что эта пластинка «отполировала критическую репутацию Маккартни после распада The Beatles, восстановив его как силу, с которой нужно считаться».

Сам Маккартни позже отказывался принимать романтическую версию событий. «Когда мы вернулись из Лагоса после нескольких драм, люди говорили: „А, из невзгод родился прекрасный альбом“. Мне не нравится эта теория. Я ненавижу идею, что нужно потеть и страдать, чтобы создать что-то хорошее». Но именно это и произошло. «Band on the Run» стал не просто альбомом, а доказательством. Человек, которого списали со счетов как «бывшего битла, делающего лёгкую музыку», отправился в страну, где его обокрали, унизили и едва не убили, и записал пластинку, которая возглавила чарты по обе стороны Атлантики и осталась самым успешным альбомом в его пост-битловской карьере. Это не была магия. Это была злость, помноженная на талант, и этого оказалось достаточно.